» » Каким образом он явится
загрузка...

Каким образом он явится

20. Час, когда Христос явится тебе

Во время Великой Отечественной войны на вокзале одного небольшого городка можно было наблюдать обычную для тех лет картину: новобранцы, отправляясь на фронт, прощались со своими родными и близкими. Все вели себя по-разному: кто-то хмуро смотрел в сторону, кто-то смахивал украдкой слезу, кто-то пытался казаться бодрым.

Седовласая женщина провожала своего единственного сына. Сердцем, исполненным глубокой печали, она видела смерть, витавшую над каждым окопом, над каждым солдатом. Не в силах сдержаться, мать горько плакала, предвкушая неизвестность.

Однако юноша был настроен оптимистично. «Я вернусь, ты только жди меня. Верь в это!» Он не был пророком, и будущее было скрыто от него. Но эти исполненные любви и надежды слова поддержали мать, вдохнули веру в ее душу.

Медленно ползли суровые военные годы. Каждый день, затаив дыхание, вслушивалась мать в сводки новостей с фронта. Она ни на минуту не переставала ждать и верить. И вот однажды наступил счастливый момент встречи. Пройдя через страшные испытания, солдат вернулся домой целым и невредимым. Это был час настоящего торжества.

ОЖИДАНИЯ, ПРОШЕДШИЕ ЧЕРЕЗ ВЕКА

Покидая нашу землю, Иисус произнес слова, вселяющие уверенность в


каждого, кто ждет Его всем сердцем: «Приду опять». Христиане имеют драгоценное обетование:

«Да не смущается сердце ваше; веруйте в Бога и в Меня веруйте. В доме Отца Моего обителей много. А если бы не так, Я сказал бы вам: “Я иду приготовить место вам. И когда пойду и приготовлю вам место, приду опять и возьму вас к Себе, чтобы и вы были, где Я”» (Евангелие от Иоанна 14:1-3).

Давайте спросим себя: что будет, если Христос не придет на землю во второй раз? Тогда наши беды, мучения и скорби никогда не кончатся, а смерть будет нашей постоянной спутницей. Миллионы людей навеки останутся лежать в земле без надежды на воскресенье. Без Второго пришествия Христа не исполнится пророчество:

Итак, одно из важных событий - отступление, в значении "отхода", "отступления с прежних
позиций", "мятежа". Речь идет об отступлении или отпадения от истины, которую Бог открывает в
слове Своем (напомним, что событие это произойдет в период жизнедеятельности номинальной церкви
на земле). Верно, конечно, что феномен "отступления" был - присущ "видимой" церкви почти с
самого ее зарождения, но здесь Павел говорит о каком-то грандиозном отпадении, которое
произойдет в будущем (сравните 1-Тим. 4:1-3; 2-Тим. 3:1-5; 4:3-4; Иак. 5:1-8; 2-Пет. 2; 3:3-6;
Иуд.). Своим читателям он уже говорил об этом прежде (2-Фес. 2:5).

Некоторые богословы полагают, что это отступление выразится в том, что люди, отвернувшись от
Бога, станут поклоняться антихристу, который воссядет в Божием храме и объявит себя Богом (стих
4). Если принять эту точку зрения, то суды дня Господнего разразятся во второй половине
семилетнего периода, предваряющего второе пришествие Христа.

Вторым событием, которое должно произойти до начала этих судов, явится откровение "человека
греха" (хо антропостесаномиас). Грамматической формой глагола откроется в греческом тексте
подчеркивается, что в определенный момент истории этот акт явится решающим событием (сравните
стих 6 и 8). Центральное действующее лицо его будет "пропитано" грехом или "беззаконием" до
последней степени. О нем также говорится как о человеке греха, сыне погибели. Гибель, которой
он обречен, - антипод спасения; это - вечная мука.

Представляется вероятным, что "человек греха" будет распознан какой-то частью своих
современников, когда в начале 70-ой "седьмины" он заключит завет с Израилем (Дан. 9:27а); но
когда три с половиной года спустя он разорвет этот завет (Дан. 9:27б), то очень многие поймут,
кем он является в действительности. Может быть, именно это и имел в виду Павел, когда писал,
что "откроется человек греха".

2-Фес. 2:4.
Далее этот человек описывается как противящийся Богу, и не только Ему, но и всем
языческим богам; он будет стремиться "заместить" собою всякую святыню, которой поклоняются,
выдавая себя за Бога. Никому и ничему не позволит поклоняться "зверь" - лишь ему одному
(сравните Откр. 13:5-8). Он сядет на трон в храме Божием.

Возможно, тут понимался буквальный храм, но, может быть, перед вами - аллегория,
подразумевающая, что "человек греха" станет главным объектом поклонения в мире, займет собою то
"святое святых" в человеческом представлении и мироощущении, которое по праву принадлежит
только Богу. Отцы Церкви и ряд современных богословов принимают первую точку зрения.

- Модно ли сказать, что Штольц – обобщенный образ немца? За счет чего складывается тот образ? (Высказывания персонажей).

- Кто из персонажей делает отзывы о немцах? (Представления только понаслышке).

* Работа с текстом.

- Подводим итог работы.

1 человек работает с интерактивной доской, остальные в тетради.

- Как представлены немцы.

- Проводим проверку.

персонажи

  • скупые

  • жадные

  • расчетливые

  • думающие о выгоде

  • не отличаются хорошим воспитанием, деликатностью, благородными манерами

автор

  • «дельность»

  • «педантическая

строгость»

персонажи

А на Земле, в своём противоборстве Воле Божьей, Люцифер пользуется не каким-то одним человеком, но едва ли не всем человечеством, ведя его к погибели от Гнева Божьего! Кто это не в состоянии постичь, само собой разумеющегося, что только сам Люцифер мог стать Антихристом, который осмелился восстать против Бога, тот никогда не сможет понять ничего из того, что происходит вне сферы Грубо-вещественного, то есть чисто земного. Такой должен сегодня рассматриваться как уже потерянный.

Как обстояло дело тогда – так обстоит оно и сегодня! Вот только намного хуже. И сегодня многие представители существующих религий не смогут не вести ожесточенной борьбы за сохранение в храмах и церквах господствующих там до сих пор порядков, свойственных земному рассудку.

Именно он, человеческий рассудок, принижающий все благородные порывы – одно из самых опаснейших порождений Люцифера, произрастающих в человеческой среде. И все рабы рассудка суть в действительности служители Люцифера и вместе с ним повинны в том чудовищном крахе, который ныне тем самым должен обрушиться на человечество!

Только
с Моисеем Бог говорил в
более необычной форме на
горе Синай и в скинии, а
также с первосвященником в
скинии и в святая святых
храма. Но Моисей, а после
него первосвященники были
пророками, пользовавшимися
особым благоволением Бога.
И Бог сам в ясных словах
объявил, что с другими
пророками Он говорит в
видениях и снах, но с рабом
своим Моисеем Он говорит
так, как бы говорил человек
с другом своим. Вот слова
Бога (Чис. 12, 6 - 8): Если
бывает у вас пророк
Господень, то Я открываюсь
ему в видении, во сне говорю
с ним; но не так как с рабом
Моим Моисеем - он верен во
всем дому Моему: устами к
устам говорю Я с ним, и явно,
а не в гаданиях, и образ
Господа он видит. А также (Исх.
33, II): Говорил Господь с
Моисеем лицом к лицу, как бы
говорил кто с другом своим.
И тем не менее это общение
Бога с Моисеем происходило
через посредство ангела
или ангелов, как это ясно
видно из Деяний апостолов
(7, 35 и 53) и из послания к
Галатам (3, 19), и,
следовательно, это было
видение, хотя более яркое,
чем то, которое давалось
другим пророкам. И
соответственно этому,
когда Бог говорит (Втор. 13,
I): Если восстанет среди
тебя пророк или сновидец,
то последнее слово
является лишь объяснением
первого. И в другом месте (Иоил.
2, 28): И будут
пророчествовать сыны ваши
и дочери ваши; старцам
вашим будут сниться сны, и
юноши ваши будут видеть
видения, где опять слово
"пророчество"
объясняется как сон и
видение. И таким же образом
Бог говорил с Соломоном,
обещая ему мудрость,
богатство и славу, ибо в
тексте сказано (3 Цар. 3, 15): И
пробудился Соломон, и вот
это было сновидение. Таким
образом, все пророки
Ветхого завета, не бывшие
пророками призванными,
получили слово Господне
исключительно через свои
сны, или видения, т. е. через
свои представления;
которые они имели во сне
или экстазе, каковые
представления были
сверхъестественны во
всяком истинном пророке,
естественны или вымышлены -
во всяком лжепророке.

Блаженный старец говорил, что
вход народа в Церковь вместе с иерархом означает обращение неверующих от неведения
и заблуждения к познанию Бога, а также переход верующих от порока и незнания
к добродетели и ведению. Ибо вход в Церковь показывает не только обращение неверующих
к истинному Богу, но и указывает каждому из нас, верующих. хотя и преступающих
заповеди Господа своим распущенным поведением и постыдной жизнью, на исправление
путем покаяния. Ведь всякий человек: убийца, прелюбодей, тать, надменный, гордец,
строптивец, корыстолюбец, сребролюбец, клеветник, злопамятный, гневливый, раздражительный,
хулитель, наушник, завистник, пьяница одним словом, чтобы не перечислять все виды зла,
всякий человек, одержимый каким-либо пороком, коль скоро он перестанет добровольно
поддаваться ему и намеренно совершать его, и переменит жизнь свою к лучшему,
предпочитая добродетель пороку, то он должен подлинно и действительно считаться
входящим со Христом как Богом и Архиереем в добродетель, иносказательно понимаемую
как Церковь.

Тот учитель говорил, что божественные
чтения Священных книг открывают божественные и блаженные воления и советы Всесвятого
Бога. Посредством них каждый из нас, по мере своих сил, воспринимает наставления,
руководящие его действиями, и узнаёт законы божественных и блаженных подвигов.
Подвизаясь в соответствии с этими законами, мы сподобимся победных венцов Царствия
Христова.

Духовная сладость божественных
песнопений, говорил старец, выражает радость божественных благ, которая возносит
души к чистой и блаженной любви к Богу и которая внушает сильнейшее отвращение
к греху.

Мудрец говорил, что через совершаемые
внутри алтаря, по повелению архиерея, при каждом чтении возглашения мира, выражаются
божественные похвалы, доставляемые святыми ангелами, которыми Бог оценивает
усилия тех, кто по правилам борется за истину с супротивными силами и расторгает
незримые узы, ниспосылая мир упразднением тела греховного (Рим. 6:6)
и воздавая святым за их добродетельные
труды благодатию бесстрастия. И это для того. чтобы, освободившись от брани,
они обратили силы своей души на духовное землепашество, то есть на возделывание
добродетелей, благодаря которым они одолели легионы злых духов, находясь под
командованием Бога и Слова, разрушающего
ненавистные и опасные козни диавола.

Поэтому сразу же после этих возглашении
священным уставом Святой Церкви постановлено быть божественному чтению святого
Евангелия. Оно собственно показывает те мучения, которые приходится терпеть
ревнителям христианского учения; после чего Слово умозрительного созерцания,
словно Архиерей, сошедший с неба, поселяется в них и смиряет мудрование плоти,
подобное некоему чувственному миру. Устраняя помыслы, еще тяготеющие к земле,
Оно возводит ревнителей веры, уже затворивших свои чувства, через закрытие врат
и вход святых даров, к созерцанию умопостигаемых логосов и вещей. Затем Слово
научает их, оказавшихся вне плоти и мира,
уже связанных друг с другом и с Ним через лобзание, неизреченным тайнам; они
же признательно возносят Ему взамен, за великое благодеяние и спасение их, благодарственное
исповедание, выражающееся в божественном символе веры. Потом, причислив их к
сонму ангелов через Трисвятое и даровав им такое же ведение священнейшего богословия,
Слово приводит их, усыновленных Духом через молитву, посредством которой они
удостоились называть Бога Отцом своим, к Богу и Отцу. А вслед за этим Слово
неведомым образом ведет их, уже познавших все логосы сущего, посредством пения
"Един свят" и последующего, к непознаваемой Единице, обожив их благодатию и,
вследствие сопричастия с Ней, сообщив им, по возможности, подобие нераздельного
тождества".

В тот момент тело наше уподобится телу Иисуса, и мы не будем
больше знать болезней, страданий, старения, смерти.

Какая же судьба уготована нечестивым?

Иисус говорит об этом:

«И как было во дни Ноя, так будет и во дни Сына Человеческого:
ели, пили, женились, выходили замуж, до того дня, как вошел Ной в ковчег, и
пришел потоп и погубил всех. Также как было и во дни Лота: ели, пили, покупали,
продавали, садили, строили; но в день, в который Лот вышел из Содома, пролился
с неба дождь огненный и серный и истребил всех: так будет и в тот день, когда
Сын Человеческий явится» (Лк. 17:26—30).

Нечестивые же погибнут в момент пришествия Христа. Неудивительно,
что Иисус сказал: «И тогда восплачутся все племена земные» (Мф. 24:30). Не раз
в Евангелиях говорится, что «там будет плач и скрежет зубов». Как неотвратимо
страшен будет их конец!

Но почему этих людей ожидает такая участь? Ведь Сам Господь
говорит: «Не хочу смерти грешника» (Иез. 33:11). Он «долготерпит нас, не желая,
чтобы кто погиб, но чтобы все пришли к покаянию» (2 Петр. 3:9). И действительно
Он призывает: «Приидите ко Мне, все труждающиеся и обремененные, и Я успокою
вас» (Мф. 11:28). Но до сих пор далеко не все ответили на этот благодатный призыв.

4. Как произойдет пришествие Иисуса?

Когда ученики спросили Иисуса о сроке Его Второго пришествия,
Он ответил:

«О дне же том и часе никто не знает, ни Ангелы небесные, а
только Отец Мой один… Итак бодрствуйте, потому что не знаете, в который час
Господь ваш приидет… Потому и вы будьте готовы, ибо, в который час не думаете,
приидет Сын Человеческий» (Мф. 24:36, 42, 44).

Уделяя этому большое внимание, сами церковные учители, считавшие, что и в их сочинениях есть кое-что подлежащее исправлению, дали право своим последователям исправлять это или не следовать за ними, если им что-либо не удалось пересмотреть и исправить. Поэтому и вышеупомянутый учитель Августин… в прологе книги Ш «О Троице»… пишет: «Не пользуйся моими книгами как каноническими писаниями, но если в последних отыщешь то, чему не верил, твердо верь. В моих же книгах не запоминай крепко того, что раньше не считал за достоверное, если только не поймешь, что оно достоверно».

Однако, для того чтобы не исключать этого рода писаний и не лишать последующих авторов произведений, полезнейших по языку и стилю для обсуждения и рассмотрения трудных вопросов, от книг позднейших авторов отделены книги Ветхого и Нового завета, обладающие превосходством канонического авторитета. Если там что-либо поражает нас как абсурдное, нельзя говорить: «автор этой книги не придерживался истины», надо признать, что или рукопись ошибочна, или толкователь ошибся, или ты сам не понимаешь. В отношении же трудов позднейших авторов, чьи сочинения содержатся в бесчисленных книгах, если что-либо случайно кажется отступающим от истины, потому что она понимается не так, как там сказано, читатель или слушатель имеет свободу суждения, потому что он может или одобрить то, что ему понравилось, или отвергнуть то, что ему не нравится. Поэтому не следует упрекать того, кому не понравится или кто не захочет поверить всему, что там обсуждается или излагается, если только оно не подтверждается определенным обоснованием или известным каноническим авторитетом в такой степени, чтобы считалось доказанным, что это безусловно так и есть или могло бы быть таким.

После этих предварительных замечаний, как мы установили, угодно нам собрать различные высказывания святых отцов, поскольку они придут нам на память, вызывающие вопросы в силу противоречия, каковое, по-видимому, в них заключается. Это побудит молодых читателей к наибольшему труду в отыскании истины и сделает их более острыми в исследовании. Конечно, первым ключом мудрости является постоянное и частое вопрошание; к широкому пользованию этим ключом побуждает пытливых учеников проницательнейший из всех философов Аристотель, говоря при истолковании выражения «ad aliquid» [к чему-либо]: «Может быть, трудно высказываться с уверенностью о вещах такого рода, если их не рассматривать часто. Сомневаться же о каждой в отдельности будет не бесполезно», ибо, сомневаясь, мы приходим к исследованию, исследуя, достигаем истины. Согласно чему и сама истина говорит: «Ищите и отыщете, стучитесь и откроется вам».

Будущий знаменитый схоластик родился в Неаполитанском королевстве в знатной семье графа Аквинского. Отсюда и появилось прозвание Фомы Аквинский, или, по-латы-ни, — Аквинат. С раннего детства он воспитывался в бенедиктинском монастыре Монте Кассино, затем учился в Неаполитанском университете. Здесь он познакомился с монахами из ордена доминиканцев и несмотря на резкие протесты семьи, в 1244 г. принял монашеский постриг.

Молодого монаха, отличающегося не только молчаливым и замкнутым нравом (за что Фому прозвали «немым буйволом»), но прежде всего высокой образованностью и глубиной мысли, отправили для дальнейшего обучения в Кельн к знаменитому христианскому теологу Альберту Великому. В 1252 г. Фома Аквинский становится преподавателем в парижском университете, в котором работал до конца 50-х гг.

Преподавательская деятельность наряду с литературно-философским творчеством стали основными жизненными занятиями Аквината. В 1259 г. папа Урбан IV отзывает его в Рим и почти десять лет он преподает в доминиканских учебных заведениях в Италии.

В конце 60-х гг. его вновь призывают в Париж, где он должен был отстаивать интересы римско-католической церкви в идейных и теологических спорах с различными мнениями, распространявшимися среди преподавателей и студентов европейских университетов. Именно в этот период он пишет свои главные произведения, в которых, используя систему Аристотеля, разрабатывает новое систематическое изложение учения римско-католической церкви.

С 1272 по 1274 гг. Фома Аквинский занимается преподаванием в своем родном университете г. Неаполя. Незадолго до смерти его по указанию папы Григория X вызывают для участия в Лионском Соборе. Однако по дороге в Лион Фома Аквинский тяжело заболел и умер 7 марта 1274 г.

Уже после смерти ему был присвоен титул «ангельского доктора», а в 1323 г. за свои великие заслуги перед церковью Фома Аквинский был признан святым.

Фоме Аквинскому принадлежит огромное количество сочинений на богословские и философские темы, которые он писал в течение всей жизни. В своем литературном творчестве он не останавливался ни на минуту, ибо видел суетность всего мирского, в том числе и преходящее значение собственной деятельности. Ему постоянно казалось, что он что-то еще не понял, что-то не знает и потому пытался успеть приоткрыть завесу над непостижимыми Божественными тайнами. Недаром, на увещевания прекратить столь напряженную работу он однажды ответил: «Не могу, потому что все, что я написал, кажется мне трухой, с точки зрения того, что я увидел и что мне было открыто».

Наиболее важными из произведений, созданных Аквинатом считаются его знаменитые «Суммы» — «Сумма истины католической веры против язычников» (1259–1264) и «Сумма теологии» (1265–1274), которую он так и не успел окончательно завершить. В этих произведениях и изложены основные богословско-философские взгляды великого схоластика Запада.

Вообще, интерес, который Фома Аквинский проявлял к философскому учению Аристотеля, был не случаен. Дело в том, что доминиканский орден, монахом которого являлся Аквинат, стал в XII–XIII вв. одним из главных орудий римско-католической церкви в борьбе с еретичеством, почему сами доминиканцы называли себя «псами господними». Особое рвение они проявили в установлении духовного контроля над сферами теоретического богословия и образования, стремясь возглавить богословские кафедры важнейших европейских университетов и других учебных заведений.

Именно доминиканцы одними из первых среди официальных католических теологов поняли, что само учение католицизма, основанное в то время на идеях Аврелия Августина, требует определенного реформирования. Альберт Великий — учитель Аквината — специально занимался изучением трудов Аристотеля и начал работу по новой систематизации католического вероучения, которую закончил его ученик.

Фома Аквинский дал четкий и ясный для своего времени ответ на вопрос, который волновал христианских теологов на протяжении предыдущего времени о взаимоотношении науки и веры. В трудах Фомы Аквинского была окончательно признана важная и относительно самостоятельная роль науки, и в первую очередь — философии. По мнению Аквината, философия имеет свою сферу деятельности, ограниченную рамками познания того, что доступно человеческому разуму. Философия, используя свои, рациональные методы познания, способна изучать свойства окружающего мира.

Более того, догматы веры, доказанные с помощью разумных, философских доводов, становятся более доступными человеку и тем самым укрепляют его в вере. И в этом смысле, научно-философское знание является серьезной опорой в обосновании христианского вероучения и опровержении критики веры.

Фома Аквинский считал, что с помощью научно-философских доводов возможно доказать истинность некоторых христианских догматов, например догмат о бытии Бога. В то же время, другие догматы научно недоказуемы, так как в них показаны сверхъестественные, чудесные качества Бога. И значит, они являются предметом веры, а не науки. Так, по его мнению, разум бессилен в обосновании большинства христианских догматов — возникновения мира «из ничего», первородного греха, воплощения Христа, воскресения из мертвых, неизбежности Страшного Суда и дальнейшего вечного пребывания человеческих душ в блаженстве или же в муках.

Поэтому истинное, высшее знание науке неподвластно, ибо человеческий разум не способен постичь Божественный замысел в полном объеме. Бог — это удел сверхразумного познания, и, следовательно, предмет теологии. Теология — это совокупность человеческих представлений о Боге, частично доказанных с помощью науки, частично основанных на вере. Теология, в понимании Фомы Аквинкого, является высшей формой человеческого знания именно потому, что в ее основе лежит вера. Иначе говоря, теология — это тоже знание, только сверхразумное знание.

Между философией и теологией нет противоречия, ибо философия, как «естественная познавательная способность» человека, в итоге приводит самого человека к истинам веры. Если же подобного не происходит, то в этом виновата ограниченность самих людей, которые не умеют правильно пользоваться своим разумом. Поэтому, в представлении Фомы Аквинского, изучая вещи и явления природы, истинный ученый прав лишь тогда, когда раскрывает зависимость природы от Бога, когда показывает, как в природе воплощается Божественный замысел.

Точка зрения Аквината на взаимоотношения науки и веры значительно расходилась и с идеями Августина, и с популярными тогда воззрениями Пьера Абеляра. Августин утверждал иррациональность веры, считал, что истины веры совершенно недоступны разуму и наука только в самой малой степени раскрывает людям содержание догматов. Пьер Абеляр, наоборот, пропагандировал идею о том, что вера абсолютно невозможна без науки, и подвергал критическому научному анализу все постулаты христианского вероучения.

Фома Аквинский занимает между ними как бы среднюю позицию, почему его учение и было в конце концов так быстро принято римско-католической церковью. Развитие научного знания в XIII столетии достигло уже определенного высокого уровня и потому без учета достижений науки официальное учение католицизма просто не могло существовать.

Философское учение Аристотеля, в котором, с помощью научных аргументов, в итоге доказывается бытие некой единственной всемирной идеальной сущности (Ума), и стало для Фомы Аквинского главной философской базой в обосновании христианской веры.

В полном соответствии с Аристотелем, он признавал, что вещи представляют собой единство формы и материи, при этом каждая вещь обладает некой сущностью. Сущность каждой вещи и всех вещей вместе взятых появляется благодаря тому, что есть и некая сущность всех сущностей, форма всех форм (или идея всех идей). Если Аристотель называл эту высшую сущность Умом, то с христианской точки зрения — это Бог. И в этом смысле аристотелевская система доказательств прекрасно укладывалась в фундамент христианства, ибо с ее помощью можно было доказать нематериальность, безграничность, бессмертие и всемогущество Бога.

Более того, Фома Аквинский использовал аристотелевскую логику в разработке доказательств бытия Бога. Аквинат выработал пять таких доказательств, которые с тех пор в римско-католической церкви считаются неопровержимыми.

Первое доказательство исходит из аристолевского понимания сущности движения. «Все, что движется, — пишет Фома Аквинский, — должно иметь источником своего движения нечто иное». Следовательно, «необходимо дойти до некоторого перводвигателя, который сам не движим ничем иным; а под ним все разумеют Бога».

Второе доказательство базируется на аристотелевском принципе производящей причины, как необходимой составной части каждой вещи. Если у каждой вещи есть некая производящая причина, то должна быть и конечная производящая причина всего. Таковой конечной причиной может быть только Бог.

Третье доказательство вытекает из того, как Аристотель понимал категории необходимого и случайного. Среди сущностей есть такие, которые могут быть и могут не быть, т. е. они случайны. Однако в мире не могут быть сущности только случайные, «должно быть нечто необходимое», пишет Аквинат, И так как невозможно, чтобы ряд необходимых сущностей уходил в бесконечность, следовательно, есть некая сущность, необходимая сама по себе. Эта необходимая сущность может быть только Богом.

Четвертое доказательство связано с признанием возрастающих степеней совершенства, характерных для сущностей всех вещей, По мнению Фомы Ак-винского, должно быть нечто, обладающее совершенством и благородством в предельной степени. Поэтому «есть некоторая сущность, являющаяся для всех сущностей причиной блага и всяческого совершенства». «И ее мы именуем Богом», — завершает это доказательство Аквинат.

Пятое доказательство Аквинат приводит, опираясь на аристотелевское определение целесообразности. Все предметы бытия направлены в своем существовании к какой-то цели. При этом «они достигают цели не случайно, но будучи руководимы сознательной волей». Поскольку сами предметы «лишены разумения», следовательно, «есть разумное существо, полагающее цель для всего, что происходит в природе». Естественно, что подобным разумным существом может быть лишь Бог.

Как видим, Фома Аквинский в полной мере христианизировал, приспособил к христианскому учению философию Аристотеля. В понимании Акви-ната система Аристотеля оказалась очень удобным средством решения большинства проблем, которые возникли перед католической теологией в XII–XIII вв. Фома Аквинский воспользовался не только аристотелевской логикой, но и самой системой аристотелевской метафизики, когда в основе бытия всегда изыскивается некая конечная, вернее первоначальная причина всего. Это метафизическое мировосприятие, вытекающее из трудов Аристотеля, прекрасно сочеталось с христианским мировоззрением, считающим Бога началом и концом всего.

Однако Фома Аквинский не только христианизировал философию, но и рационализировал христианство. По сути дела, он так сказать, поставил веру на научную основу. Верующим, и прежде всего своим коллегам-теологам, он доказывал необходимость использования научных аргументов в обосновании догматов веры. А ученым показывал, что их научные открытия необъяснимы без искренней веры во Всевышнего.

Учение Фомы Аквинского стало высшим этапом в развитии западноевропейской схоластики. После смерти выдающегося философа-теолога, его идеи постепенно признаются в качестве основополагающих сначала среди монахов-доминиканцев, а затем и во всей римско-католической церкви. Со временем томизм (от латинского прочтения имени Фома — Тома) становится уже официальным учением римско-католической церкви, каковым является до сих пор.

Аристотелевская аргументация была использована Фомой Аквинским и в обосновании христианской космологии, христианской гносеологии, христианской этики, психологии и т. д. Иначе говоря, Фома Аквинский, наподобие Аристотеля, создал развернутую систему католического вероучения, объясняющую практически все проблемы окружающего мира и человека. И в этом смысле он как бы завершил многовековой период в развитии христианства среди народов Западной Европы, исповедующих католичество.

Как и любая система знаний, признаваемая в качестве официальной и неопровержимой, учение Фомы Аквинского с течением времени стало склоняться к окостенению, терять свои творческие потенции. Общая же направленность этого учения на рационализацию католичества вызывала немало возражений, ибо по мнению многих мыслителей исключала иные способы постижения Бога.

Уже в конце XIII — начале XIV в. многие христианские теологи стали критиковать это учение за излишнее превознесение роли научного знания, подчеркивая религиозно-мистические свойства христианской веры. С другой стороны, томизм начинают критиковать светские мыслители, считающие, что в нем значение науки как раз принижается. Особенно ярко эта критика проявилась в следующий период развития стран Западной Европы, вошедший в историю под именем Эпохи Возрождения.

Публикуется по: Боргош Ю. Фома Аквинский. М., 1975. С. 143–176. Перевод С. С. Аверинцева.

…Для спасения человеческого было необходимо, чтобы сверх философских дисциплин, которые основываются на человеческом разуме, существовала некоторая наука, основанная на Божественном откровении; это было необходимо прежде всего потому, что человек соотнесен с Богом как с некоторой своей целью. Между тем цель эта не поддается постижению разумом; в соответствии со словами Исайи (гл. 64, ст. 4): «Око не зрело, Боже, помимо Тебя, что уготовал Ты любящим Тебя». Между тем дблжно, чтобы цель была заранее известна людям, дабы они соотносили с ней свои усилия и действия. Отсюда следует, что человеку необходимо для своего спасения знать нечто такое, что ускользает от его разума, через Божественное откровение.

Притом даже и то знание о Боге, которое может быть добыто человеческим разумом, по необходимости должно было быть преподано человеку через Божественное откровение: ибо истина о Боге, отысканная человеческим разумом, была бы доступна немногим, притом с примесью многочисленных заблуждений, между тем как от обладания этой истиной целиком зависит спасение человека, каковое обретается в Боге. Итак, для того чтобы люди достигли спасения и с большим успехом, и с большей уверенностью, необходимо было, чтобы относящиеся к Богу истины Богом же и были преподаны в откровении.

Итак, было необходимо, чтобы философские дисциплины, которые получают свое знание от разума, были дополнены наукой, священной и основанной на откровении (Сумма теол., I, q. 1, 1 с).

Хотя человек не обязан испытывать разумом то, что превышает возможности человеческого познания, однако же то, что преподано Богом в откровении, следует принять на веру (Сумма теол., I, q. 1, 1 ad 1).

Различие в способах, при помощи которых может быть познан предмет, создает многообразие наук. Одно и то же заключение, как то, что земля кругла, может быть сделано и астрологом, и физиком, но астролог придет к нему через посредство математического умозрения, отвлекаясь от материи, физик же через посредство рассуждений, имеющих в виду материю. По этой причине нет никаких препятствий, чтобы те же самые предметы, которые подлежат исследованию философскими дисциплинами в меру того, что можно познать при свете естественного разума, исследовала наряду с этим и другая наука в меру того, что можно познать при свете Божественного откровения. Отсюда следует, что теология, которая принадлежит к священному учению, отлична по своей природе от той теологии, которая полагает себя составной частью философии (Сумма теол., I, q. 1, 1ad 2).

…Священное учение есть наука. Следует, однако, знать, что природа наук бывает двоякой. Одни из них таковы, что зиждутся на основоположениях, непосредственно отысканных естественной познавательной способностью, как-то: арифметика, геометрия и другие в этом же роде. Другие таковы, что зиждутся на основоположениях, отысканных при посредстве иной, и притом высшей, дисциплины; так, теория перспективы зиждется на основоположениях, выясненных геометрией, а теория музыки — на основоположениях, выясненных арифметикой. Священное учение есть такая наука, которая относится ко второму роду, ибо она зиждется на основоположениях, выясненных иной, высшей наукой; последняя есть то знание, которым обладает Бог, а также те, кто удостоен блаженства. Итак, подобно тому как теория музыки принимает на веру основоположения, переданные ей арифметикой, совершенно так же священное учение принимает на веру основоположения, преподанные ей Богом (Сумма теол., I, q. 1, 1 ad 2).

Эта наука (теология) может взять нечто от философских дисциплин, но не потому, что испытывает в этом необходимость, а лишь ради большей доходчивости преподаваемых ею положений. Ведь основоположения свои она заимствует не от других наук, но непосредственно от Бога через откровение. Притом же она не следует другим наукам, как высшим по отношению к ней, но прибегает к ним, как к подчиненным ей служанкам, подобно тому как теория архитектуры прибегает к служебным дисциплинам или теория государства прибегает к науке военного дела. И само то обстоятельство, что она все-таки прибегает к ним, проистекает не от ее недостаточности или неполноты, но лишь от недостаточности нашей способности понимания: последнюю легче вести от тех предметов, которые открыты естественному разуму, источнику прочих наук, к тем предметам, которые превыше разума и о которых трактует наша наука (Сумма теол., I, q. 1, 5 ad 2).

По закону своей природы человек приходит к умопостигаемому через чувственное, ибо все наше познание берет свой исток в чувственных восприятиях (Сумма теол., I, q. 1, 9 c).

Путь доказательства может быть двояким. Либо он исходит из причины и потому называется «propter quid», основываясь на том, что первично само по себе; либо он

Наверх